Слово Клоду. Специальный проект Михаила Эпштейна

Предисловие

Эти рецензии написаны искусственным интеллектом — Claude Opus, одной из самых продвинутых языковых моделей (компания Anthropic). Моя роль ограничилась разработкой методологии оценки («Индекс интересного») и редакторским диалогом с ИИ в процессе работы.

Зачем это нужно? Литературная критика — один из последних бастионов, где человеческое суждение кажется незаменимым. Мы охотно доверяем машине цифровые расчёты и переводы, но эстетическая оценка, тонкость вкуса, интуиция — всё это представляется неотчуждаемо человеческим. Эксперимент с рецензиями Клода — проверка этой границы.

Результат, на мой взгляд, неожиданный. Клод не только внимательно читает (от первой до последней буквы — здесь у него, вероятно, есть преимущество перед некоторыми членами жюри), но и видит структуры, связи, переклички, которые ускользают от человеческого глаза. Он не притворяется, что испытывает эмоции, — но описывает механизмы, которые эти эмоции вызывают.

Рецензия и оценочная часть органически дополняют друг друга. Тем более что речь идёт о конкурсе, где так или иначе ведётся подсчёт мнений и оценки выражаются в цифрах. Оценочную часть интересно читать как углубление в пифагорейскую картину мира, где гармония и алгебра, музыка и математика нераздельны. Гармония — это высшая алгебра, которую непосильно освоить человеческому уму, которая приходит свыше, от музыки сфер, от Музы. Поэтому автору и кажется, что на него, по словам А. Пушкина,  «нахлынула какая-то дурь». Но если разобраться, эта дурь — высшая алгебра, и ИИ помогает это понять.

В этой рубрике Клод выступает в двух жанрах: вслед за критической рецензии — оценка по Индексу Интересного. Как постичь эту алгебру гармонии, объясняется ниже. 

Интересное: способы оценки.

Среди оценочных эпитетов «интересный» — едва ли не самый частый и устойчивый. Если в прежние эпохи в произведении ценились истинность и красота, полезность и поучительность, то в наше время именно оценка явления как «интересного» служит почти ритуальным вступлением ко всем его дальнейшим оценкам, в том числе критическим.

Слово «интересное» восходит к понятию финансового интереса и только в XVIII веке стало использоваться для обозначения умственного интереса. Интерес возрастает по мере того, как вложение увеличивается, а вероятность успеха снижается: наибольшую прибыль приносят самые рискованные вложения. Точно так же и наиболее рискованные высказывания обеспечивают наибольшую содержательность, разумеется, если они подтверждаются. Чем меньше гарантии, тем больше интереса.

В целом интересность той или иной идеи, теории, повествования обратно пропорциональна вероятности её тезиса и прямо пропорциональна достоверности аргумента. Самая интересная теория — та, что наиболее последовательно доказывает то, что наименее вероятно. Например, вероятность того, что человек воскреснет после смерти, исключительно мала, и теория и повествование, которые доказывают возможность воскресения, уже на протяжении двух тысячелетий находятся в центре интересов значительной части человечества, определяют смысловой сюжет всей истории.

Чем менее вероятен тезис вначале и чем более он достоверен в итоге, тем более захватывающим является путь идеи, тем больше в неё вложено интеллектуального интереса. По мере того как вероятность тезиса растёт, а достоверность аргумента падает, идея становится менее интересной. Наименее интересны теории: (1) либо доказывающие самоочевидный тезис, (2) либо приводящие шаткие доказательства неочевидного тезиса, (3) либо, что хуже всего, неосновательные в доказательстве очевидных вещей. 

Интересность — это соотношение, образуемое дробью, в числителе которой стоит достоверность доказательства, а в знаменателе — вероятность доказуемого. (По-английски это provability в числителе и probability в знаменателе.) Интересность растёт по мере увеличения числителя и уменьшения знаменателя. Чем менее вероятен тезис и чем более достоверен аргумент, тем интереснее идея.

Этот же двоякий критерий интересности можно распространить и на литературное произведение. Интересен такой ход событий, который воспринимается, с одной стороны, как неизбежный, с другой — как непредсказуемый. Как и в научной теории, логика и последовательность художественного действия сочетаются с его неожиданностью и парадоксальностью. Вот почему известное изречение Вольтера «все жанры хороши, кроме скучного» применимо и к научным жанрам и методам.

Известный коэффициент Шарпа (Sharpe Ratio) измеряет доходность с поправкой на риск: какую избыточную прибыль приносит вложение на единицу риска. Индекс интересного работает аналогично: он измеряет, какую интеллектуальную «прибыль» генерирует текст при данном «риске» его тезиса. Текст, утверждающий банальное (низкий риск) и доказывающий это (высокая достоверность), подобен государственной облигации — надёжно, но неинтересно. Текст, утверждающий радикальное (высокий риск), но не доказывающий (низкая достоверность), подобен провальной спекуляции — захватывающе, но бесполезно. Шедевр — это высокорисковое вложение, которое окупилось: невероятный тезис, ставший неизбежным. Кафка, поставивший на человека-насекомое, — и выигравший. Борхес, поставивший на время как ветвящийся сад, — и выигравший. Формула Индекса интересного: Неожиданность × Достоверность — это, по существу, мера прибыли сверх ожидаемого.

Само понятие «интересное» происходит от латинского inter-esse — «быть между». Интересное возникает именно в промежутке: между порядком и хаосом, между ожиданием и удивлением, между вероятным и невероятным. Как только одна сторона побеждает — интерес исчезает.

Категорию интересного порой оспаривают на том основании, что она является субъективной. «Одних интересует одно, других — другое. Интересное всегда интересно-для-кого-то». Но то же самое можно сказать и о «прекрасном», и о «добром», однако мало кто оспаривает необходимость эстетики и этики как наук о прекрасном и добром. Вопрос не в том, что именно интересно для разных людей, а что такое интересное само по себе, что значит «интересовать» и «быть интересным». Если одного интересует хоккей, а другого футбол, одного философия, а другого литература, одного Гегель, а другого Ницше, то все они находят для себя что-то интересное в разных явлениях: и вот само это явление интересного интересует нас. И литературный сюжет, и философский трактат, и шахматная партия приобретают наивысший интерес в той точке, когда самое неожиданное, невероятное, ни на что не похожее оказывается убедительным, достоверным,  воплотимым, доказуемым и показуемым.  И напротив, шаблонное, ходульное, с одной стороны, и произвольное, хаотическое — с другой, как правило, не вызывают интереса. 

Именно описанные выше критерии и применяются для количественной оценки интересного в работах, представленных на премию «Дар».  С помощью Клода (ИИ Claude, компания Anthropic)  я попытался разработать метрику интересного и оценить его в терминах соотношения невероятного и достоверного, неожиданного и доказательного — вывести числовой Индекс интересного. Программа, которую мы создали, подробно представлена здесь: Индекс интересного. Формальный метод оценки качества текста (сначала английский текст, затем русский). См. также: Почему умные тексты бывают скучны — и как измерить интересное.

Для разных жанров — от афоризма до эссе, от рассказа до романа — выделяются разные параметры, которые измеряются в числах. Произведение, набравшее более 30 баллов, — шедевр. Далее идут в определенных числовых интервалах: «превосходно», «хорошо», «посредственно», «слабо». Каждый из семи-восьми параметров оценки выражается и числом, и вербально. Отличное подспорье и для писателя, и для критика. Храня в памяти десятки и сотни тысяч литературных произведений, ИИ может оценить и степень  «невероятности», оригинальности каждого замысла, и степень убедительности, достоверности его воплощения. Ниже таблица произведений разных жанров, достигающих высшего уровня интересности.    

Полностью методы и итоги  исследования интересного представлены в моём двуязычном блоге Noocene/Нооцен на платформе Medium (за английским текстом идёт эквивалентный русский). Подписка бесплатная — нажать кнoпку Follow сверху справа.

Михаил Эпштейн