Name: СПРИНГФИЛД
SKU: 1012
Availability: InStock

Download excerpt

Matvei and I were born in Togliatti in the Avtozavodsky district, left it one year for Samara and went to the same university, but we didn't know each other in Togliatti.

Now we rent a one-bedroom in a new building on the very outskirts, go to Auchan and Ikea, take the same shuttle bus into the city, lie to our neighbors that we are brothers, laugh, fuck a lot, fight, go to the bathroom to jerk off, cook, hang on the bar, have fierce parties, and imagine that this is not the Russian poverty from Varlamov's review, but a sleepy American suburb, and we are like punks or dudes from a TV show. And every day we dream of leaving here. But now we go to work, and in the evenings we're bored like in Van Sant movies, with crackling power lines, beer and cigarettes.

Summer Koshelev, aka Samara's Krutye Klyuchi neighborhood, is a Russian Springfield of three-story buildings outside the city limits and the railroad tracks, with modern basketball courts and affordable housing, a tank, a fountain, and VDV Day.

Before poets, engineers and gopniks, ancient Hungarians lived on the Samara land. They were nomads and there were parking lots left from them. One of them was found in “Koshelev”. Excavators raked out the Hungarians and built affordable housing for the new nomads - young poor people like us. We'll live here, stock up on Ikea stuff, and go on to interrupt the pre-modernity.

Венгры схоронили ненужное в землю и свалили в Венгрию. Они такие, наверное: «Такс-такс, что нам нужно для счастья? Карпатские горы — о, точно, оно. Дунай, Будапешт, вечеринки. Средиземное море — збс. И вроде Европа, а не эти вот курмыши. Венеция, Вена — пара часов на автобусе. А тут через пару часов только Чапаевск», — подумали и поехали дальше. Они оставили нам Жигулевское море, губернатора финно-угорца, суровые зимы, калифорнийское лето и горы размером с холмы.

Сегодня я встал с Матвеем в десять утра, чтобы он потащил меня по жаре и похмелью в «Ашан», который я ненавижу.

— Ты так интеллигентно блюешь, — сказал Матвей.

— Говорил, — отвечаю.

Похмельный Матвей похож на кота Тома, который не познакомился с Джерри — добрый и рассеянный. Постепенно он становится недовольным, как обычно:

— Бери эти, — говорит Матвей, показывая резиновые сланцы со стенда.

— Они белые, — отвечаю я.

— Они по скидке.

— Я изговняю.

— Ходи аккуратно, — Матвей поправил маску на подбородке.

— Они для трупов. Трупы не ходят.

— Андрей, ты должен учиться ухаживать за собой.

— Сорок три размер. Мне нужен сорок два.

— Они по скидке.

— Сорок три мне только на хуй повесить.

— Давай еще посмотрим?

— Я хочу курить.

Я понимаю, что он стремится быть полезным, но он меня бесит. Он вечно тыкает в свою ухоженность и физическое превосходство, хотя у него крохотный член. Я люблю этот член, потому что он для меня абсолютно родной. Он эргономичный, как любая вещь из Ikea, которую он так любит. Особенно сильно он любит фрикадельки и просит меня приготовить их точно как в Ikea. Я делаю фрикадельки, а он говорит, что у него оргазм рта. Иногда мне кажется, что он со мной встречается лишь потому что любит поесть. Я могу приготовить соус из брусники без брусники.

— Пошли, мне не надо, я в носках хожу, — говорю. — Хватит пялиться! На меня смотри.

— Я тебя вижу чаще, чем свой хуй.

— Неправда, ты часто ссышь.

— Смотреть необязательно. У меня хуй с системой оптического наведения и GPS. Как айфон, но не вибрирует.

Я типа не смеюсь.

Матвей все равно берёт сланцы. Я начинаю дурачиться — встаю на тележку и качусь по залу «Ашана», представляя себя Феррисом Бьюллером из фильма Джона Хьюза. В голове играет Don’t stop believin The Journey. Песни не было в фильме — это моя режиссура. Да и фильм я почти не помню. Мэт раздражается и строго говорит:

— Это выглядит придурочно.

Я сильно хочу снова расстаться с Матвеем и уже насовсем.

<…>

Я пришел в полицию, чтобы заявить о пропаже человека, но когда сотрудница спросила, кем он приходится, я не знал, что ответить, и сказал “брат». “Фамилия?” — спросила она. И я ушел. Сказал, что ошибся.

Через день я поехал в Тольятти и стал искать его дом, чтобы встретиться с родителями, но я не помнил, в каком именно доме из множества одинаковых тольяттинских домов он живет. Я ходил по кварталу от дома к дому и не мог узнать его дом.

Уже в Москве мне стало казаться забавным представлять, что Мэта как бы не было, и рассказывать московским друзьям загадочную историю о ебаном галюне. Что я придумал его, как и то, что он похож на Питера Паркера, ковбоя или водилу из “Драйва». Но пока я был в Спрингфилде, я каждую ночь включал American football, ложился на наш матрас. Он пах “Олдспайсом», молодым мужиком и пивом, которое Мэт воровал в “Пятерочке». Я открывал кухонный шкаф и там сидели Пинки и Адольф. Они воняли одной половой тряпкой.

Я не хотел думать, что он меня бросил. Что он, как те звезды, которые трясутся от злости и растворяются. Было забавно думать, что его правда похитило Нибиру или он просто ушел бегать, как он всегда бегает с похмелья. Круг за кругом. Круг за кругом. И просто не может вырваться из этого круга.

Вышка вывесила список рекомендованных к зачислению. Там был я и там не было Матвея. Я открыл список всех абитуриентов, подавших документы. Матвея там тоже не было.

SPRINGFIELD

Autor

Sergey Davydov

Expert opinions

Nikolai Aleksandrov

Elizaveta Birger-Eroğlu

Literary news