Name: МОЕ ПЕРВОЕ БОМБОУБЕЖИЩЕ
SKU: 1002
Availability: InStock

Автор

Игорь Померанцев

Игорь Померанцев финалист шорт-листа премии Дар 2025. Поэт, писатель, радиодраматург, обозреватель Би-би-си и Радио Свобода.

«КОНАРМИЯ», «ГРАДЫ», «БУЛАВЫ»

Кавычек будет много. По-украински кавычки — «лапки» с ударением на последнем слоге.

Жили у бабуси

Два весёлых гуся,

Вот кричит бабуся:

«Ой, пропали гуси!»

«Начдив весть донес о том, что Новоград-Волынск взят сегодня на рассвете. Оранжевое солнце катится по небу, как отруб ленная голова. Запах вчерашней крови и убитых лошадей каплет в вечернюю прохладу. Мосты разрушены, и мы переезжаем реку вброд».

Они пришли опять. Мосты снова разрушены. Отрубленная голова снова катится по небу. Оккупанты взрывают мосты, чтобы сдержать контрнаступление. Украинцы взрывают, чтобы остановить оккупантов. Как построить мост? В каждом языке есть огромный словарь мостостроителей. Я бы назвал этот словарь индустриальной поэзией.

Отёсанные брёвна. Несущие конструкции, башни- опоры, стальные тросы для пролётов моста, дамбы, плотины и сваи, выбор места между берегами реки, пролива, залива, земснаряды для углубления фарватера, возведение опор, котлован, опалубка с каркасом из стальной арматуры, пилоны для несущих тросов, передвижные подмостки, гидродомкраты и гидроцилиндры, строительные леса, система распорок, монтаж и сварка винтовых соединений, канаты или растяжки.

Какой грандиозный, я бы сказал божественный замысел и масштаб! А потом появляются пришельцы, и всё рушится. Их лексика куда бедней: раскурочить гранатомётом обшивку быков, заложить в них динамит и нажать кнопку дистанционного взрывателя. Всё дьявольски просто.

«Нищие орды катятся на твои древние города, о Польша, песнь об единении всех холопов гремит над ними, и горе тебе. Речь Посполитая, горе тебе, князь Радзивилл, и тебе, князь Сапега, вставшие на час!..».

O Украина! Их орды катятся на твои вишни. Свои сады вырубили под корень, теперь взялись за «садок вишневий коло хати».

Сім’я вечеря коло хати,

Вечірня зіронька встає.

Дочка вечерять подає,

А мати хоче научати,

Так соловейко не дaє.

Не будет дочь накрывать на стол, а будет прятаться от насильников в погребе. И соловей не будет петь: он оглох от взрывов. О Польша! Ты выстояла! Ты победишь, гетман Мазепа!

«Прямо перед моими окнами несколько казаков расстреливали за шпионаж старого еврея с серебряной бородой. Старик взвизгивал и вырывался. Тогда Кудря из пулеметной команды взял его голову и спрятал ее у себя под мышкой. Еврей затих и расставил ноги. Кудря правой рукой вытащил кинжал и осторожно зарезал старика, не забрызгавшись».

В разгар нынешней войны в Умань из заморских стран приехали тысячи хасидов: прямо в логово «нацизма». Приехали отмечать Шавуот — праздник дарования Моисею 10 заповедей на горе Синай. Одна из них гласила: «Не убий». Но есть в Торе и такие слова: «Если кто застанет вора подкапывающего и ударит его, так что он умрёт, то кровь не вменится ему;». (Исход 22:2).

«Что было дальше? Дальше был фронт, Конармия и солдатня, пахнущая сырой кровью и человеческим прахом».

Что было дальше? Дальше был фронт, солдатня, пахнущая сырой кровью и человеческим прахом. И «Конармия» (1923—1937). В мае 1939 года Исаака Бабеля арестовали и спустя полгода расстреляли. Он «смотрел на мир, как на луг в мае, как на луг, по которому ходят женщины и кони».

МУЗЕЙ ИМЕНИ МАЙОРА КОВАЛЁВА

Говорят, что в деревне Васильево Торжского района Тверской области есть Музей воздуха. В нём хранят воздухи минувших времён. Стоит откупорить бутылку, и ты дышишь заодно с Пушкиным (conspirare — «дышать вместе»). Случайно разобьёшь флакон, и тебя обдаст запах кровавого пота строителя Рыбинского водохранилища. У меня тоже есть музей воздуха, населённый звучащими и ароматными экспонатами.

По крайней мере, в моей власти одарить их разными голосами и запахами. Вот, скажем, как звучал голос Якова Афанасьевича Померанцева? Он был коренным орловчанином, сыном священника, гласным городской думы. Сохранились отрывки из его выступлений в думе: «Японцы и все заведомые враги русского народа сделались первыми друзьями нашей озлобленной интеллигенции, состоящей из одного миллиона русских и двух миллионов евреев и других инородцев. Так жить нельзя, нужно что-нибудь предпринимать». Это были не пустые слова. Яков Померанцев стал предводителем Орловского отдела Союза русского народа и в 1905 году организовал еврейский погром. От большевистской пули его спасла естественная смерть в 1916 году. Какой голос у него был? Асафия? Тенорок? Басище? Я храню его запашок в стеклянной колбе, опечатанной коричневым сургучом. Колба стоит в библиотеке рядом с менорой. Когда я зажигаю свечи, колба играет тенями и бликами, она словно оживает и рассказывает были и небылицы достославной старины.

К другой моей колбе приклеена этикетка «Борис Иванович Померанцев (1903–1939), паразитолог, арахнолог». Увы, он прожил недолго, но оставил после себя добрый след. Летом 1939 года Борис принял участие в уссурийской экспедиции, целью которой было изучение клещевого энцефалита. Он был самым неугомонным участником экспедиции и в результате стал жертвой массированной атаки таёжных клещей. Смерть последовала незамедлительно. Соратники извлекли умерщвлённый вирус энцефалита и создали эффективную вакцину. Впоследствии медики сделали прививки, в том числе принудительные, местному населению, благодаря чему на Дальнем Востоке в десять раз сократили смертность от энцефалита. Любопытно, что японцы не воспользовались советской вакциной, поскольку якобы обладают врождённым иммунитетом к клещевому энцефалиту.

Opus magnum Бориса «Паукообразные» увидел свет лишь в 1950 году. В честь него назван клещ Ixodes pomerantzevi Serd. Но вернусь к моей колбе. На первый взгляд клещи не скрипят и не трещат, по крайней мере, человеческому слуху их голос недоступен. Но запах у них есть: прогорклый кровяной перегар. Охотятся они не только на людей. Полевые мыши, зайцы и даже птицы им тоже по вкусу. Причём клещи не только всасывают кровь, но и внюхивают аромат жертвы, таким образом испытывая двойной кайф. В 1979 году в Бремене на конференции, посвящённой самиздату, ко мне подошёл почтенный немецкий славист и сказал: «Я изумлён: вы так молодо выглядите». Я вежливо поблагодарил его, но задумался. В тот же день славист снова подошёл и добавил: «Я включил вашу статью в свой семинар для старшекурсников». Я осторожно спросил: «Какую статью?». «Ну как же, «Об искренности в литературе», 1953 год, «Новый мир». Вот тогда я впервые ощутил горячее дыхание Владимира Померанцева (1907–1971, советский русский писатель еврейского происхождения) на своём затылке. Я ответил немцу: «Да, я рос литературным вундеркиндом и уже в пять лет публиковался в «Новом мире». Немец на всякий случай улыбнулся и больше не подходил. С тех пор дух поборника искренности перелетает вместе со мной, моей библиотекой и музеем из страны в страну, из города в город. В этой самой статье В. М. Померанцев не только приравнивает талант к искренности, но и обличает буржуазную литературу, преподносящую трудящимся красивую, неправдоподобную жизнь. Он язвительно замечает, что «от ряда наших вещей вкусно пахнет пельменями». Лично я полагаю, что это должно чем-нибудь да пахнуть: у одних мадленками, у других галушками. Но вот за что я благодарен Владимиру Михайловичу: искренность в литературе я возненавидел. И заодно правду. Искренность к нашему ремеслу отношения не имеет. Искренность — главная специя графоманов. А правдой дышат лишённые воображения лентяи. Кто ещё будет преломлять, гнуть, выворачивать наизнанку реальность? Пушкин? В. М. Померанцева похоронили в стене колумбария Донского кладбища в Москве. Напомню, что «колумбарий» в первоначально смысле — это голубятня. В моём же музее есть застеклённая ячейка, в которой хранится пожелтевший журнал «Новый мир» со статьёй «Об искренности в литературе».

Ещё у меня есть колбочка с дыханием померанца (из семейства шпицев). Померанцы—долгожители, они могут дотянуть до 18 лет. Мне могут сказать, что померанцы не источают запаха. Уточню. Во время смены молочных зубов коренными, при выпадении старых зубов, при нарушении прикуса пасть собаки может отдавать плесенью, напоминающей запаха рокфора. Впрочем, владельцы померанцев могут этого не замечать: у любви не бывает дурных запахов.

P. S. «Но позвольте,—спросит достопочтенный читатель, — при чём здесь майор Ковалёв?». Отвечу: майор, как и Н. В. Гоголь, был украинцем. Будь он русским, то именовался бы Кузнецовым. У человека без носа нет ни рода, ни племени. Возможно, я связан с майором родством. Дело в том, что вся моя родня по бабушке Валентине Анисимовне — Ковалёвы.

В детстве родичи часто заезжали к нам, и я всегда думал, что они татары из Бахчисарая. Они привозили с собой торбы запахов. Тогда-то мне и нанесли фонетическую травму. До сих пор слова «любовь» и «кровь» я произношу с твёрдым «в». Это мой шибболет, из-за которого я провалил все собеседования при приёме на работу на радио. My dream didn’t come true (Моя мрія не здійснилась). Пришлось стать писателем: на письме твёрдого «в» не слышно.

Мнения экспертов

Михаил Эдельштейн

Историк литературы

«Книга Игоря Померанцева состоит из текстов разной жанровой природы. Здесь и традиционные эссе, и мемуарные фрагменты, и моментальные зарисовки с натуры, и даже выступления «на случай». Но все это – «проза поэта». О чем бы и в какой форме ни говорил автор, он следует за языком, подчиняется его логике, его пластике. Как и в другой книге о современной Украине, дневниках Марии Галиной, один из важнейших для автора приемов – прием контраста. Шаг в сторону от войны, от поминальных служб и газетных некрологов – и: «Захожу в ресторанчик, утонувший в зелени, не ресторан, а филиал рая. В райском меню два сорта вина: Пино Гриджио и Кьянти. Леонард Коэн безучастно поёт о бездонных поцелуях». Впрочем, контраст контрастом, а коэновская The Thousand Kisses Deep – вещь глубоко трагическая».

Николай Александров

Филолог, эссеист, журналист

«Проза Померанцева тот редкий случай, когда с первого абзаца, с первого предложения понимаешь – это настоящее. Так убеждает благородное вино, -- а о винах, кстати, Померанцев пишет со знанием дела и с удовольствием. Его тексты рождают ощущение легкости и свободы, которые суть свойства подлинной культуры, которая, в свою очередь, основана на любопытстве, а любопытство кровно связано с разнообразием. То есть, на самом деле, культура прежде всего предполагает и утверждает разнообразие мира. Мир, собственно, этим и жив. И в эссе Игоря Померанцева свободно перекликаются языки и литературы, разные страны и города, обычаи и привычки, и читаются они так же, как пьется Eiswein, дышащий, по слову одного из персонажей этой книги, «обещанием рая»».